Загадка литеры «L» или анонимные «фоны» Давида Финкельштейна

В 1905 году, на музыкальном рынке России появились уникальные пластинки практически не отличимые от пластинок популярной марки «Zonophone». Этикетки, включая цвет и компоновку, совпадали до деталей и отличались лишь одной буквой. В названии кто-то, то ли по ошибке, а то ли преднамеренно заменил литеру «N» на «L» - получилось Zolophone. Многие покупатели не сразу могли найти отличия, а если и находили, то все равно были довольны дешевой покупкой записи своего любимого артиста.

Поскольку тиражи пластинок Zolophone и их ассортимент были достаточно велики, то вряд ли можно было предположить, что речь шла о чьей-то небрежности. Еще можно было подумать, что это какая-то изощренная шутка или иной некий тайный умысел.

Рис 1. Изображение этикеток Zonophone и Zolophone

Момент появления этих пластинок был выверен с математической точностью. В России - революция: забастовки, баррикады и властям явно не до музыки, а директор Общества «Граммофон» и «Зонофон» г-н Родкинсон покинул страну и иск о запрете продаж контрафакта инициировать некому. Самое время хорошо заработать на релизах чужой марки с минимальным для себя риском.

В граммофонных кругам горячо обсуждали эту мистификацию и тщетно пытались найти её талантливого инициатора. «Кто-же этот шутник и шутка ли это?» - задавался такой вопрос и г-ну Финкельштейну, который слыл не только крупным знатоком музыкального бизнеса, но и человеком обладающим тонким юмором и богатой фантазией. Говорят, что Давид Александрович, профессионально повертев в руках представленную грампластинку, чему-то загадочно улыбнулся, блаженно закатил глаза и многозначительно заявил: «В русском алфавите много согласных – какой простор для творчества».

Это был первый масштабный случай “мимикрии” в отечественной музыкальной индустрии, когда под этикетку оригинальной пластинки, у которой была заимствована запись, делалась внешне очень похожая копия. Годом ранее в магазинах С.Петербурга появились пластинки Tonophone, внешне напоминающие скандально известную марку Parlophon. Складывалось впечатление, что кому-то нужно было создать на рынке некое многообразие лейблов, дабы запутать следы и погасить гнев возмущенных артистов.

Примечательно, что лейбл «Тонофон» еще раз появится на музыкальном рынке России спустя 7 лет и за ним будут стоять совершенно другие люди – отец и сын Мазели, но это совсем другая история.

Рис 2. Изображение этикеток Tonophone и Parlophon

Автором всех этих ловких мистификации был тот самый блаженно улыбающийся Давид Александрович Финкельштейн. Выяснилось это, правда, не сразу, поскольку он тщательно скрывал свое отношение к этой афере и всячески от неё дистанцировался.

Производство пиратских пластинок под новыми лейблами им было организовано и оформлено настолько хитро, что носило полностью анонимный характер. Понять, кто тут был главным, и кто за что отвечает не представлялось никакой возможности. Цепочка, которая вела к фабрике, где печатались пластинки, состояла из различных собственников по доверенности, арендодателей, подрядчиков, агентов, лицензиатов и пр. На этой чудо-пирамиде Давид Александрович, стоя на самой вершине, был подобен божеству и достать его, там за облаками, было практически невозможно.

Почему такой изощренный удар был нанесен по пластинкам компании Zonophone? Во-первых, наш герой начинал там свою граммофонную карьеру и, наверное, мог многому там добиться, если бы не Родкинсон, который перекупил компанию и тем самым поломал далеко идущие планы. Во-вторых, успехи «Zonophone, который стал дочерней компанией АО «Граммофон», не давали Давиду Александровичу покоя, и он решил найти оригинальный способ, чтобы использовать бренд себе на пользу. В-третьих, он тогда был единственной фигурой на рынке, владеющей всей технологией и, как следствие, способной на такой шаг. В-четвертых, ему нужно было прикрыть свое прежние скандальные лейблы новыми именами и отвлечь внимание артистической общественности.

Рис 3. Изображение этикеток Parlophon и Zolophone

Идея жонглирования буквами в названиях лейблов созрела у Финкельштейна в бытность его работы в Zonophone. Именно там он стал свидетелем громкого скандала с Анастасией Вяльцевой, которую не смогли привлечь к ответу такие титаны-конкуренты граммофонного бизнеса как Ипполит Рапгоф и Норберт Родкинсон, заплатившие приличные гонорары за фактически идентичные ею исполненные романсы. Дело в том, что в суд они подавали на А.Д.Вяльцеву, а в процессе слушания дела выяснилось, что по документам она А.А.Вяльцева и этого оказалось достаточным чтобы дело было отложено, а потом и вовсе затянулось на долгие годы. Давид Александрович, присутствовавший на этом процессе, сделал для себя правильные выводы и намотал на ус.

Впервые Финкельштейн опробовал замену буквы на своем первом лейбле Parlophon с которого началась его пиратская одиссея. Название им было позаимствовано у германского предпринимателя Карла Линдстрема - основателя звукозаписывающей компании Parlophone Records. В названии лейбла Фикельштейна - Parlophon пропадает гласная «E» и с формальной точки зрения – это совершенно другое название, хоть и имеет сходство до степени смешения. Но тогда это была только разминка. Поэтому, когда пришла очередь выпускать на рынок Zolophone Финкельштейн даже не стал менять макет этикетки и её цвет. Действительно, зачем тратиться на художника, когда можно просто поменять название Parlophon на Zolophone.

А причина отказаться от названия Parlophon была серьезной. Звезды сцены подняли нешуточный бунт: они стали требовать от представителей компании Линдстрема в Петербурге объяснений – на каком основании под этой маркой продаются их записи, которые они делали для АО «Граммофон». В качестве доказательства адвокатом артистов был представлен полный каталог Parlophon в котором фигурировали практически все отечественные и мировые знаменитости.

Рис 4. Каталог Parlophon-Record

Скандал угрожал перерасти в международный. Пока пытались найти виновного этого скандала, на диски Parlophon вдруг были объявлены колоссальные скидки, и они сами собой исчезли из магазинов. Артисты временно успокоились, но рынок, как известно, не терпит пустоты и вот тогда появились новые «фоны».

На замене буквы «L» Финкельштейн отрабатывал масштабную методику правовой защиты своего бизнеса. К делу были подключены лучшие юристы и адвокаты С.Петербурга которые спустили дело на тормозах, и Давид Александрович снова вышел сухим из воды.

Рис 5. Изображение различных этикеток Tonophon

Выпуск одних и тех-же записей на пластинках, с заменой этикеток, давал огромный экономический эффект. Контрафактный товар шел нарасхват: узнаваемый лейбл, любимые артисты, низкая цена, а надежная юридическая защита в деле подмены и искажения товарных знаков сводила на нет все риски. Практически все пластинки Zolophone ранее уже были «выпущены» Финкельштейном под лейблами Parlophon, Мелодифон и Excelsior. Таким образом исходным матрицам была дана вторая, третья и четвертая жизни, обеспечивающие сверхприбыль.

Самой пострадавшей певицей всех этих серий пиратских пластинок была Анастасия Вяльцева. Давид Александрович «переиздал», не выплачивая ей гонораров, практически все самые коммерчески успешные записи певицы. Впрочем, он не ограничивался только её творчеством. На всех его «фонах» можно встретить самых ярких звезд того времени – Варю Панину, Александра Давыдова, Оскара Камионского, Марию Михайлову, Николая Фигнера, Леонида Собинова, Льва Сибирякова и др.

И если бы Zonophone вдруг решил отстаивать права на свои записи или искаженное название лейбла в суде у анонимного хозяина Zolophone, Tonophone - вполне вероятно, что иск постигла бы такая же судьба как и в скандале с Вяльцевой которая на самом деле была не Анастасией Дмитриевной, а Анастасией Алексеевной, но это уже отдельная история.

Автор Александр Тихонов